Удивительное в другом - поскольку повествование ведется от первого лица, поскольку автор не дает повода усомниться в неадекватности героя, читатель поначалу воспринимает весь этот бред как данность! Он исправно верит во все, о чем рассказывает герой, считая его вполне адекватным. Первое в трилогии убийство, совершенное героем, описано прямым текстом "голос мертвого друга" велит взорвать дом с приехавшим туда человеком. Читатель не испытывает жалости к погибшему секретарю политического деятеля, хотя тот не сделал в сущности ничего плохого ни герою, ни кому-либо еще, скорее наоборот. Читателя не посещают сомнения в необходимости взрыва старого особняка. И, что удивительнее всего - до тех пор, пока не назовешь вещи своими именами, у читателя не возникает впечатления, что было совершено действительно убийство и его совершил именно герой - сознательно, своими руками замкнув провода часового механизма.
Читатель, увлеченный размышлениями о жизни и описаниями булочек и песенок, не сразу замечает, что вокруг главного героя начинают накапливаться трупы и исчезновения при невыясненных обстоятельствах. Повесился друг детства Крыса - видимо сам. Пропала куда-то Кики - видимо Готанда. Кто-то зверски задушил Мэй - не известно кто, но точно не Готанда, так как он был на съемках, это подтвердят все.